Наблюдающий за окрестностями

-ААААААА!!! Суки, суки!!! Вперёд, только вперёд! Не залегать!!! Б..дь, ааааааа!!! Урааааа! Урааааааа!..
Неистовая лавина, непрекращающийся вал снарядных разрывов, свист пуль, летящих поверх голов, содрогание земли и кислый запах сгоревшей взрывчатки. Наш взвод перебежал с понтона под обрыв только две минуты назад, но я точно уверен, что нахожусь здесь никак не меньше часа. Здесь, на плацдарме, время абсолютно другое. Да и есть ли оно здесь?
Справа от меня к реке спускается небольшой овражек, глубиной и шириной в пару метров. Ивняк, растущий поверху, всё время дрожит от рассекающих его очередей. Немецкие пулемёты со стороны Арбузова секут и секут… Нет сил подняться на обрыв. Перед погрузкой на понтоны нам сказали, что по берегу уже закрепились наши части, но что может остаться там, в пятидесяти метрах от обрыва, среди переворачиваемой земли, багрового огня и свинцовых нитей, непрерывно бушующих уже не первый день?
…Очень трудно дышать. Выдохнуть могу, но сделать вдох… Приходится немного распрямляться и с усилием вдыхать открытым ртом. Недалеко от меня, рядом с пулемётчиком Костей и угрюмым Никитенко на песке лежат человек сорок раненых, сползших под обрыв и умерших в ожидании обратной переправы. Умерших уже сложили в небольшой штабелёк, потому что весь плацдарм в длину – не более километра береговой линии, и места не хватает для живых.
Голове очень жарко, я снимаю каску. Со стороны ГРЭС вдоль Невы заходят гансовские пикировщики. По плоту с сорокапяткой не попала ни одна бомба, но всех с плота сбросило осколками и он, резко качаясь на волнах, медленно уходит вниз по течению. Похоже, на этом наша переправа и закончится - из батальона переправились человек тридцать… Ничего не скажешь, сильное подкрепление. Внезапно винтовка почему-то кажется очень тяжелой, я кладу её на колени. Нет сил, руки какие-то ватные. Зимой я чувствовал себя как-то похоже, хотя и получал рабочую карточку. Родные, Олька на иждивенческих угасли ещё в январе.
С обрыва к нам кто-то рушится, в разорванной по вороту гимнастёрке, на петлице вроде бы один кубарь.
-Ты старший?
Не знаю, почему он посчитал старшим именно меня. Взводного убило ещё на середине реки, есть ли кто из командиров ещё – я не знаю…
-Ну, чё, вы все тут? Сейчас по овражку вверх и влево, в окоп, во вторую линию. Там десяток балтийцев, они уже два дня тут – б.., старожилы… Да ты не ссы, там не страшно! Тут недалеко до траншеи, а там фрицы суки нихера сделать не могут! Б.., только минами из-за дороги закидывают, пулемётчики в деревне да самолёты… А наши, сука, только артиллерией из-за речки, а танки никак не переправить, топят к е…й маме!!! Так что, к дороге нам не пробиться, надо тут закрепляться!
-Пошли, мужики!!! Вперёд, вперёд! АААААААА!!!
Хватаю винтовку и, согнувшись, бросаюсь за незнакомым младшим лейтенантом и Костей. Ватные ноги, почему-то подгибаются в коленях, но надо бежать. Вперёд, только вперёд. Здесь недалеко, только сто метров. Сто метров.
Это мой путь.

________________________________________________________
Невская оперативная группа – части Ленинградского фронта, сражавшиеся на левобережном плацдарме в районе Невская Дубровка-Арбузово («Невский Пятачок») в 1941-1943 гг. Размеры плацдарма – около 1,5 км в длину и 500-700 метров в глубину. За время ведения боевых действий на Невском пятачке части РККА потеряли более 350 000 человек погибшими, около 7 человек убитых на квадратный метр. По данным, это самая большая плотность людских потерь в Великой Отечественной (и вообще, во Второй мировой) войне.

Я участвую.

Евгений Шестаков   eu_shestakov

И когда мы с тобой, брат, выбьем из стволов последний нагар, почистимся, помоемся и пойдем гулять по их улицам, ты сам увидишь и удивишься, как богата эта страна, как сильна и красива, как чиста и уютна, была, пока не пришли мы с тобой. Как велики стада тучных северных женщин, как они вежливо улыбаются, когда ты задираешь стволом их майки, ища пару крепких грудей, и как слабы их бледные мужчины с портфелями, в которых носят они бумагу, и как мало нас осталось после боев, и как много нужно держаться теперь за груди, чтобы заселить все это мной и тобой. Во имя Великого Милосердного, брат, не надо ссать на него, просто дострели, дети ж смотрят, теперь это наши дети, их светлые глаза потемнеют, и большой черный камень будет в их душах, как и у нас с тобой. Видишь памятник? Они тоже были когда-то воины и ложились грудью на амбразуры, теперь они черви и извиваются, из подствольника не надо, брат, баши сказал гранаты беречь. Ты насмешил меня, брат. Нет, это не их Бог. Их Бога, зайдем в церковь, я тебе покажу. Это Микки Маус. А этого не знаю, уши тоже большие, наверно, его сестра. Их Бог проиграл войну с Микки Маусом, они перестали молиться и полюбили смеяться, они забыли, зачем люди показывают друг другу зубы. Да, красиво, я у себя во дворе тоже такой поставлю. Называется светофор. Брось, брат, зачем тебе его голова. Пойдем лучше я покажу тебе супермаркет. Если загнать туда этих женщин, то будет как в раю. Мы с тобой в раю, брат. Мы мертвые с тобой, брат. Не потому что умерли, а потому что родились с тобой такие. Нам не больно, потому что нас много. Нам не страшно, потому что их мало. Мы живая смерть, которая взошла вместо травы и солнца, проросла сквозь их тротуары и небоскребы, которая пришла, откуда они и ждали. Оставь, брат, футбол не наша игра, пойдем дальше, я покажу тебе карусель, ты узнаешь, что такое счастье, и опусти ствол, сейчас они закричат, не стреляй, не нужно, они ведь тоже немного люди, и должен же кто-то оплакать тех, кто смеялся...

Млел июнь. Томилось лето.
Но уже случилось э т о.
Срочно что-то, как-то, где-то
Надо было делать.
Встал студент наизготовку,
Приложил к плечу винтовку
Номер двести двадцать тысяч
Триста тридцать девять.

Педагог по диамату
Выдал нам по автомату.
Я узнал потом, что он -
Майор запаса.
Уходили целым курсом,
Целый курс полёг под Курском,
Только Мишка Кузенков
В Москве сидел, зараза.

Танька, что ты, как ты, где ты?
Как другие факультеты?..
Я пишу тебе, Танёк.
Из Будапешта.
Танька, жди меня, паскуда,
Я ведь жив ещё покуда,
И хирурги говорят,
Что есть ещё надежда!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Млел июнь. Томилось лето.
Но уже случилось э т о.
Срочно что-то, как-то, где-то
Надо было делать.
Если скажут, что я помер,
То моей могилы номер -
Вспомни! - двести двадцать тысяч
Триста тридцать девять...

"...Голубой снег. С самого раннего детства в моей жизни было так много этого цвета, что бескрайние голубые моря каждую ночь наползают синеватыми сугробами на твердь моего беспамятства и тогда я расстворяюсь маленькой точкой в миллиардах кристаллических узоров, плотно сросшихся в плавные барханы застывших волн. В них я вращаюсь спиралью беспомощности, пока не отступает ночная стужа и ветер не врывается в мои легкие с первым утренним вдохом, превращая бронхи в звенящие хрупкие пластины. Я жадно дышу и чувствую, как выдыхаю вязкие сгустки холодных звуков, срывающихся с гладкой синевы моих губ. Они устремляются в обеззученную пустоту пространства, пропитывая собой толстые щели меж бетонных плит и смазывая шестерни огромных механизмов, застывших в черном масле. Когда-нибудь эти детали напитаются звуком и сдвинутся, войдя в бессмысленный ритм и бесцельную четкость.
Пока же вокруг меня только холодный серый пол, угрюмые панельные стены и неровный потолок, с ведущей на верхние этажи старой металлической лестницей. Здесь всегда одинаково прохладно, я не помню тепла, как не помню и сильного холода. Когда проектировали подстанцию, сохранению тепла было уделено немало внимания, в результате чего наш маяк, затерянный посреди океана снежной пустыни, стоит и хранит в себе жизнь, не позволяя окружающему высосать до последней капли тепло из наших тел. Мы же вовлечены в постоянное противодействие суровой стихии и каждый новый порыв ветра, каждой новое снежное наслоение ощущаем своими телами и душами. Иногда нам трудно передвигаться, потому что мы такие медлительные, словно на нас снежные шубы, километровой толщины, свитые ледяными ветрянными иглами. Иней наростает на наших лицах, наши шеи покрыты корками льда, а волосы врастают в синий лед. Тем не менее, мы раз за разом выходим в эфир, выбрасывая в Космос тягучие волны и прерывистые сигналы. Нас двое. Мы - смотрители подстанции Варандей. Мы здесь бессрочно и безотносительно, наши сны, мечты, страхи и волнения - это дискретные радиовыбросы, в которых Космос и отколотые льдинки - частички нас. Говорит подстанция Варандей - голос ледяной пустыни..."

http://varandey.rpod.ru/
http://spaceradio.ucoz.ru/

::

"...До Варандея надо было лететь более трех часов над Северным Ледовитым океаном. На вертолетах стоял указатель направления курса - магнитный компас КАИ-11 и радиополукомпас РПКО-10, который просто мог дать информацию о направлении на какую-то радиостанцию, излучающую сигнал. В условиях же полярной ночи нас занесло на 150 км в сторону от Варандея. Когда мы это поняли, выяснилось, что у нас не хватает бензина, чтобы долететь до ближайшей базы. Мы посовещались и решили слить остатки топлива в один вертолет, чтобы долететь на нем до Варандея. Связались с вахтой, попросили включить командную радиостанцию, по которой мы могли бы сориентироваться. Потом выяснилось, что на Варандее просто не смогли ее запустить - стоял 50-градусный мороз.Мы пролетели минут десять, и неожиданно началась пурга, что привело к сильному обледенению. На наши вызовы никто не отвечал, в эфире - тишина. Мы решили немного переждать непогоду. В сумерках через обледеневшее лобовое стекло заметили черное пятно - землю. Стали снижаться - и врезались в гору... Долго с механиком вылезали из-под обломков вертолета. Мороз - под 50 градусов. Сидеть и ждать помощи - бесполезно, никто не знал, где нас искать. Мы встали и пошли. Шли наугад, компас не мог помочь - магнитная аномалия, стрелка вращалась во все стороны. Шли, падали, поднимались и снова шли. Шли, чтобы просто не окоченеть. Шли без еды, в жутком «белом безмолвии», при страшном морозе. Ели снег. Один раз видели самолет Ан-2, пролетевший на большой высоте. Нас, конечно, не заметили.
Мы вышли на Варандей каким-то чудом, я до сих пор не пойму, как нам это удалось. Как выяснилось, мы шли 8-9 суток... Нас уже давно перестали искать..."

Вадим Лебедев "Арктические истории"

"В Варандей пришла весна. Белая скорлупа ледяных оков становится хрупкой и тонкой, она исчезает, обнажая под собой черные пятна тундры. Сброшенной змеиной кожей извивается снег, пластами лежащий вдоль берега. Он жалит холодом и шепчет о скорой гибели. Он уйдет и затаится в мерзлоте, но ненадолго. Варандей - это гиблое место. Сотни лет живущие здесь люди несут умерших к берегу моря. Бросают тела и без лишних ритуалов уходят, никогда не оборачиваясь. Волны обгладывают людские тела холодной пеной и отбрасывают кости на зыбкую мерзлоту. Болото затягивает их и погружает в вечный холод.
И затаившийся в глубине болот снег убаюкивает останки, и радуются живые вечному покою мертвых..."

http://nekto333.livejournal.com/71248.html

http://www.hardtime.ru/
http://www.survivalist.ru/forum/

Есть, что почитать.

http://old.russ.ru/journal/travmp/97-11-05/albreh.htm
Очень много познавательного, хотя и с запозданием мной прочитанного.

Самоидентифицируюсь.
Перед злоупотреблением охладить.

ПИТЕР - NUMBER ONE!!! ПИТЕР, ПИТЕР - NUMBER ONE!!!

В начале не существовало ничего. Только бездонная, спящая бездна. Не было звёзд, не было земли и небес, только всё и ничего. Только Гинунгагап.

ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК. СВЯТОЙ ПРАЗДНИК. ТРАГИЧЕСКИЙ ПРАЗДНИК...

Итак, вы Неизвестный солдат

Таких как вы – миллионы. Сейчас вы воюете за свою страну, куда бы ни отправило вас правительство. А через много лет археологи найдут ваши могилы. Но ваше имя забудется.

Пройти тест